N.Dank... Согревая ладошки луж. (n_dank) wrote,
N.Dank... Согревая ладошки луж.
n_dank

Categories:

Две истории о немецких военнопленных в СССР. Часть II.

Недавно рассказывала о поэте и писателе Фридрихе Боденштедте (1819-1892), который переводил сказки Пушкина. Хочу рассказать о другом переводчике. Борис Пастернак в 1960-ом говорил, что лучшим переводом романа «Евгений Онегин» был перевод на немецкий Рольфа-Дитриха Кайля, но это уже пятидесятые годы 20 века.


Rolf-Dietrich Keil (1923-2018) — славист, известный немецкий пушкинист, профессор Боннского университета. С 1945 по 1950 год был военнопленным в СССР. Вернувшись в Германию, изучал славистику в Бонне. В 1955 году он сопровождал канцлера Конрада Аденауэра в качестве переводчика в его поездке в Москву. Кайль был соучредителем и с 1987 по 2003 год возглавлял Немецкое пушкинское общество. Он был его почетным председателем до самой смерти.

Sonderausweis von Rolf-Dietrich Keil für das Vorkommando.
Auf Einladung der Sowjetunion reist Bundeskanzler Konrad Adenauer im September 1955 mit einer großen Delegation nach Moskau.

Целых 18 лет Рольф Дитрих Кайль работал над переводом пушкинского романа. В итоге данный перевод был назван советскими пушкинистами лучшим из двенадцати предыдущих.

В самиздате есть рассказ полковника в отставке Феликса Зиновьевича Кичатова, который называет себя другом профессора Рольфа-Дитриха Кайля. Утащила часть фрагментов, личное знакомство Кичатова и Кайля даёт основание доверять рассказанному Феликсом Зиновьевичем.

Цитата:
Впервые я узнал о докторе Кайле в 1984 году из статьи во Временнике Пушкинской комиссии, посвященной выходу в свет очередного перевода на немецкий язык пушкинского романа в стихах "Евгений Онегин". Редактор этого издания, известный немецкий славист и писатель профессор Ганс Роте, достаточно лестно отозвался как о переводе, так и о самом переводчике. Говоря о достоинствах перевода доктора Кайля, он подчеркнул: "...в работе переводчика удачно сочетается филологическая точность с тонким художественным чутьем и владением всеми выразительными средствами немецкого языка".
Целых восемнадцать лет доктор Кайль работал над этим переводом, который, в конечном счете, был назван советскими пушкинистами лучшим из двенадцати предыдущих. В 1988 году эта работа была удостоена престижной немецкой премии.
Интересно, что первой пробой пера Кайля-переводчика стала поэзия Бориса Пастернака. Заказ на перевод его стихов из "Доктора Живаго" Кайль получил от издательства "Фишер". На этой почве завязалась переписка Кайля с Пастернаком. Ознакомившись с готовым переводом, Пастернак был польщен результатом и отметил, что перевод Кайля передает не только букву, но и дух его стихов.
Несколько позже Пастернаку удалось прочесть кайлевский перевод первой главы "Евгения Онегина", о котором он оставил очень лестный отзыв.



Цитата:
Выхватывая урывками время из плотного графика семинара, я с трудом сумел взять у него несколько интервью, чтобы составить о нем хотя бы приблизительное представление. Удовлетворяя мое нетерпение, профессор успокоил меня, обещая высласть свою книжку "Mit Adenauer in Moskau", содержащую некоторые автобиографические сведения. Слово свое он сдержал.


Цитата:
А начинается эта история с 1930-х годов прошлого века в одном из районов Берлина, который называли "русским", где осели многие эмигранты первой волны из России. Они учредили здесь русские гимназии, издавали русские газеты и журналы. Девятилетний берлинский мальчишка по имени Рольф (так для краткости я буду называть своего героя в дальнейшем) именно там впервые увидел русских. Они часто собирались в одном из берлинских ресторанов, находившихся неподалеку от дома Рольфа, вели ностальгические беседы за кружкой Berliner Bier, заканчивающиеся всегда застольным пением старинных русских песен и романсов. Эти незнакомые раздольные, а иногда и грустные, хватающие за душу мелодии и привлекли внимание Рольфа. Особенно запомнились ему песни о донском казаке Платове и об адмирале Колчаке.



Цитата:
Так возникло непреодолимое желание, во что бы то ни стало, выучить русский язык. Рольф стал самостоятельно изучать алфавит, а вскоре попробовал объясниться с эмигрантами на их родном языке. Это выглядело довольно нелепо, русские с трудом расшифровывали его несвязную, изобилующую жестами, речь. Но это не смутило юного Рольфа. Тяга к изучению русского языка возрастала с каждым днем. А когда, летом 1939 года в берлинской немецко-русской гимназии открылись курсы русского языка, Рольф одним из первых записался на них... ... ...
Для продолжения своего образования Рольф выбрал Берлинский университет. Однако, когда он пришел туда со своим заявлением о приеме, ему предложили пройти трудовой ценз. Очень не хотелось выполнять эту принудиловку, но делать было нечего: чтобы быть принятым, надо было поработать. Позже, вспоминая об этих принудительных работах, он писал: "Здесь я испытал такие моральные и физические унижения, которые были гораздо хуже тех, что я пережил во время пятилетнего плена".



Цитата:
От Штеймана Рольф впервые узнал о нападении Германии на Советский Союз. В тот же день его зачислили в группу ПВО при университете, в задачу которой входило наблюдение за воздушной обстановкой и выполнение спасательных работ в случае бомбардировок противника.
Скоро с университетом пришлось расстаться. Сначала Рольфа направили в ведомство Розенберга, где его обязали флажками обозначать на карте динамику перемещения войск и расположения административных органов на оккупированной территории. Спустя некоторе время, пришла повестка в действующую армию. Воспользовавшись протекцией отца своего товарища, курирующего службу переводчиков в Люфтваффе, Рольф попадает в распоряжение профессора Словейна, который должен был определить пригодность Рольфа к переводческой работе и выработать рекомендацию для его дальнейшего использования в войсках. После экзамена по русскому языку профессор обьявил: "Вы отправляетесь в Бреслау и будете преподавать русский язык военнослужащим Люфтваффе". При этом он в шутку добавил: "Если откажетесь - будете повешены".
На преподавательской работе Рольф долго не задержался. Вскоре пришел приказ о направлении его переводчиком в подразделение так называемых "слухачей". Эти только что созданные структуры предназначались для прослушивания вражеских радиопереговоров. Группу, в которую попал Рольф, перебросили срочным порядком под Ленинград и сосредоточили в деревне Симоногорье. Это совпало со временем, когда вокруг северной столицы России замкнулось кольцо блокады.
В состав группы входило, кроме самого Рольфа, пять человек, четверо из которых были русские военнопленные. Это, как нельзя лучше, способствовало Рольфу в более глубоком совершенствовании русской бытовой речи, в расширении своего специального лексикона.
Боевые действия шли где-то далеко от деревни. В наушниках то и дело слышались рутинные радиопередачи из Кронштадта, закодированные под сводку о погоде. Свободного времени было много, и Рольф пытался использовать его для общения с местными жителями, хотя это оказалось не так просто. Русские коллеги из состава группы часто уходили в лес в поисках ягод и грибов, в приготовлении которых им не было равных. Большую часть времени Рольф проводил, занимаясь переводом на немецкий лермонтовского "Демона". Однажды кто-то из русских крестьян дал ему сборник стихов Алексея Кольцова. Мелодичные, удивительно приземленные и понятные стихотворения крестьянского поэта сразу же полюбились Рольфу настолько, что он, отложив в сторону работу над "Демоном", принялся за их переводы.
В канун рождества 1942 года Рольф, получив краткосрочный отпуск, уехал на родину. Находясь на фронте, он фактически не видел войны: как уже говорилось, его подразделение дислоцировалось на довольно приличном расстоянии от линии фронта, откуда едва доносилась канонада да изредка слышались отдельные разрывы авиабомб. Здесь же, в родном Берлине, он увидел первые разрушения - последствия авианалетов советской дальней авиации, слезы матерей, укоряющие взгляды стариков, скудные продпайки. Все это настолько потрясло его, что он, не теряя ни минуты, поспешил возвратиться обратно на фронт. Но там его ожидало еще большее разочарование.
18 января 1943 года соединения Ленинградского и Волховского фронтов успешно прорвали блокаду Ленинграда на узком выступе между Шлиссельбургом и Синявином, очистив от немецких войск Киришский плацдарм на реке Волхов, и овладели мощным оборонительным узлом - Синявино.
В результате перегруппировки и отхода немецких войск на отдельных участках фронта, подразделение, в котором числился Рольф, перестало существовать. Возвратившись туда, где оно находилось, Рольф не обнаружил ни сослуживцев, ни своих личных вещей. Пропало все, а самое досадное - исчезли рукописи переводов, в том числе - недоконченный перевод "Демона", к которому Рольф впоследствии так и не возвратился.
На вокзалах камендатура бесцеремонно задерживала всех отпускников и командированных и направляла их на сборные пункты, где формировались новые подразделения. С большим трудом Рольфу удалось избежать этой мобилизации. Помогло удостоверение, в котором значилось, что он приписан к разведке. Пристав к колонне раненых солдат, он добрался до Сиверской, в которой, как ему подсказали, находился штаб его соединения. Разыскать штаб в этом маленьком городишке не составляло никакого труда. Представившись дежурному офицеру, он сразу же получил назначение в новый отряд "слухачей" и тут же отбыл к месту назначения на фронт, который находился буквально в нескольких километрах от Сиверской.
Красная Армия стремительно продвигалась на запад. В январе 1944 года советские войска, наступая по сходящимся направлениям от Ленинграда и Ораниенбаумского плацдарма, после ожесточенных боев соединились в районе Ропши, ликвидировав окруженную петергофско-стрельнинскую группировку противника. К концу января были освобождены города: Новгород, Пушкин, Красногвардейск, Тосно, Любань. В Ленинграде прозвучал первый после снятия блокады салют.
Кажущийся вначале организованным отход немецких войск, все больше и больше стал походить на паническое бегство. В этой неразберихе Рольф попадал то в одну воинскую часть, то в другую и, наконец, оказался в штабе 18-й армии, который расквартировался в бывшем доме отдыха недалеко от эстонского районного городка Выру. Здесь, на Нарвском перешейке, между озерами Чудское и Выртсъярв, немцы подготовили мощную оборону, ожидая наступления русских со стороны Нарвы. Это был грубый просчет немецкого командования. Войскам 2-й Ударной армии генерала И.И.Федюнинского удалось скрытно переправиться через озеро Тёплое, между Чудским и Псковским озерами, где их совсем не ожидали, и выйти в тыл нарвской группировке противника. Одновременно 8-я армия генерала Ф.Н.Старикова ударила с рубежа реки Нарва, тем самым завершив окружение двух немецких армий крупной оперативной группировки "Нарва", входящей в группу армий "Север". Эту операцию Красной Армии немцы назвали "Курляндской мясорубкой".
Рольфу надо было думать о собственном спасении. Чтобы не попасть в плен, он решил самостоятельно пробираться на родину. К нему присоединились еще несколько товарищей. Хозяева одного из латышских пасторских домов снабдили беглецов поношенной одеждой, хлебом и даже салом. Натянув крестьянскую одежду прямо на униформу, чтобы в случае встречи со своими их не приняли за партизан, они в первую же ночь лесными тропами двинулись на юг. Но уйти далеко не удалось. Однажды, во время дневного отдыха (передвигались они только по ночам), их разбудил громкий человеческий гомон, которым был оглашен весь лес. Протерев спросонья глаза, они увидели прямо перед собой русского солдата, который, заметив под их одеждой мышиный цвет немецкой униформы, готов был уже расстрелять их, но, услышав чистую русскую речь Рольфа, вдруг изменил свое намерение и, закинув автомат за спину, приказал следовать за ним. Случилось то, чего больше всего боялся Рольф. Он и вся его компания оказались в плену.


Цитата:
Солдаты откровенно радовались завершению войны. Их веселое настроение и природное дружелюбие постепенно распространялись и на военопленных, освобождая их от угнетенного состояния. Они щедро делились со своими бывшими противниками американской тушенкой и галетами, полученными по лендлизу.


Цитата:
Через некоторое время военнопленных перевели в Таллин и передали в распоряжение стройбата, который дислоцировался на окраине города и занимался восстановлением разрушенных войной зданий.
Сам город Таллин представлял собой жалкое зрелище: почти половина домов были разрушены, взорваны десятки промышленных предприятий, памятников культуры, морской порт лежал в развалинах.
Лагерь военнопленных, куда попал Рольф, назывался Тонди и представлял собой несколько больших производственных помещений и пару бараков, обнесенных колючей проволокой. Он был небольшой и не имел самых необходимых для военнопленных элементов, например, лазарета, библиотеки. И когда у Рольфа случился аппендицит, ему никто не смог оказать медицинской помощи. Он вынужден был пожаловался одному из офицеров на острые боли в животе, но тот даже не обратил на это внимания. Желудочно-кишечные заболевания у военнопленных были не редкостью, хотя питались они, пожалуй, лучше, чем многие советские люди. На обед им давали суп, гуляш или перловую кашу. К чаю давали сахар. Помогало и местное население, то и дело подбрасывая хлеб. В итоге, как сознается сам доктор Кайль, "все были сыты и довольны". Однако, Рольфу с каждым днем становилось все хуже и хуже. Спас - его величество случай: в бараке появился офицер НКВД. Услышав жалобы Рольфа, он направил его в лазарет лагеря своего ведомства, где ему срочно сделали операцию. У больного уже начинался перитонит. Видимо, при оперировании не совсем качественно очистили брюшину, так как через несколько дней пришлось снова вскрывать шов и производить повторную чистку. Выздоровление приходило медленно. Как только Рольф стал на ноги, его вновь вернули в лагерь Тонди.
Работали с утра до вечера, занимаясь так называемым восстановлением домов. Вспоминая об этих днях, доктор Кайль так описывает то, чем они занимались в то время: "Это был приключенческий (бредовый) пример русской импровизации. Пешком мы отправлялись к какому-нибудь полностью выгоревшему зданию, от которого целыми остались только стены. Освобождали стены от обгоревших обломков, выправляли на огне металлические балки и устанавливали их на старое место. В одном выгоревшем отеле мы на ветру разогревали и выравнивали двухтавровые балки, торчащие прямо из стен. Только невероятное везение помогло нам избежать несчастных случаев при использовании этих методов".


Цитата:
В 1946-1947 годах военнопленных стали привлекать к строительству офицерских домов по типовым проектам в самом центре города Таллина. Учитывая превосходное знание Рольфом русского языка, его в большинстве случаев назначали то лагерным переводчиком, то нормировщиком. Работа со строительными проектами, знакомство с нормативами и правилами строительства, тарифами и общепринятыми сокращениями значительно пополнили и углубили его знания русского языка, особенно специфического лексикона строителей, что в дальнейшем оказалось очень полезным. Так прошло два года.



Цитата:
В сентябре 1947 года лагерь Тонди был расформирован, и Рольф с небольшой группой военнопленных оказался за Северным Полярным кругом, в небольшом городке Мончегорске. Деревянные бараки огромного концлагеря, расчитанного на три тысячи военнопленных, стояли на самом берегу Мурманского фиорда. Суровый климат заполярья; полярное лето с незаходящим в течение двух месяцев солнцем; полярная зима, два месяца которой солнце вообще не поднимается из-за горизонта; скудное, по сравнению с эстонским лагерем, питание; изнурительная работа на никелевых рудниках- все это в скором времени стало отражаться на здоровье военнопленных. За один год Рольф похудел на десять килограмм.
Во всем остальном это был типичный советский концлагерь. Правда, от остальных лагерей он отличался разве только тем, что военнопленным выплачивали по 500 рублей в месяц на личные нужды. Самой большой достопримечательностью лагерного быта был хор, заменявший узникам и клуб, и библиотеку, и оркестр. Он прекрасно исполнял некоторые фрагменты из "Летучего голландца" и других опер Рихарда Вагнера. На концерты хора собиралось даже командование концлагеря.
Светлым пятном в памяти Рольфа осталось празднование рождества под новый 1948 год. Начальство разрешило справлять его по немецким обычаям. В тундре удалось отыскать стелющуюся сосну, которая с успехом заменила рождественскую елку. Нашелся и человек на роль священника, который когда-то изучал теологию. Богослужение он провел профессионально, только вот вместо последней фразы из послания Лютера ("Людям все во благо"), которым традиционно должна была заканчиваться служба, он закончил фразой из католического варианта: "Людям - доброй воли". Видимо, он сделал это умышленно, так как эта католическая фраза более соответствовала чаяниям военнопленных.
Следует рассказать и еще об одном моменте, на этот раз связанным с рукоприкладством. Пожалуй, это был единственный случай применения физической силы к военнопленному за все пять лет пребывания Рольфа в советских концлагерях.
Вот как это случилось.
Военнопленных в этом лагере на зиму обеспечивали ватными тужурками, такими же брюками, валенками и меховыми шапками. В комплект экипировки входил также овчинный тулуп. Как-то раз один из военнопленных, не долго думая, загнал свой тулуп какому-то русскому мужику из соседней деревни. Согласно действовавшим в то время законам, за воровство государственного имущества отваливали по двадцать пять лет трудовых лагерей. Об этом, конечно, знал новоявленный "коммерсант": такие законы, как правило, доводили до каждого персонально. Что его толкнуло на эот поступок - трудно сказать. Об этом мог знать лишь один комендант лагеря, капитан Чеботарев, который, допросив воришку, самолично пошел в ту деревню, нашел покупателя и отобрал у него тулуп. На следующий день он построил всех военнопленных и перед строем выпорол виновника ремнем, приговаривая при этом: "Твоя мать будет всю жизнь мне благодарна". О случившемся Чеботарев не стал докладывать по команде. После этого инцидента военнопленные по-человечески зауважали своего коменданта: ведь по сути он сохранил жизнь этому бедолаге.

В июне 1949 года большую группу военнопленных, а вместе с ними и Рольфа, направили из холодного Заполярья на жаркий юг, под Житомир. Концлагерь особого режима находился на окраине райцентра Полонное. Название местечка, как нельзя лучше, подходило под создавшуюся ситуацию: ведь на украинском языке слово "полон" означает плен. Это было какой-то насмешкой судьбы.



Цитата:
Сам лагерь походил на все предыдущие с одной лишь только разницей: он был соединен коридором, огороженным с обеих сторон несколькими рядами колючей проволоки, с каменоломней, на которой предстояло работать военнопленным. По решению советского павительства к октябрю 1949 года, во что бы то ни стало, должна быть сдана в эксплуатацию автомагисталь Москва - Крым. Для обеспечения строительства щебнем и камнем и был создан режимный концлагерь в Полонном. Работать приходилось в три смены в невыносимо жарких условиях украинского лета.


Цитата:
Даже в этих жутких условиях находилось место для маленькой радости. Один из эпизодов остался в памяти доктора Кайля светлым пятном, хотя и вспоминал он о нем с некоторой долей юмора. В 1949 году исполнялось 150 лет со дня рождения А.С.Пушкина и 200 лет со дня рождения И.-В.Гёте. Казалось бы, какое дело военнопленным, измотанным на каменоломне и жаждущим только того, чтобы набить желудки да хорошенько выспаться, до этих юбилеев? Но тут пришла директива из Москвы - использовать эти даты в пропагандистских целях, чтобы "социализировать" возможно большую часть военнопленных. Созданная к тому времени в восточной части Германии Германская Демократическая Республика требовала как можно больше специалистов самых разных профессий и просто рабочих рук для строительства нового социалистического государства. Вместе с директивой из Москвы прислали четырехтомник собрания сочинений А.С.Пушкина на немецком языке.
Так получилось, что во всем лагере Рольф оказался единственным филологом, знакомым с творчеством обоих поэтов. Ему и поручили организацию этого праздника. Пришлось крепко засесть за подготовку сценария, режиссуры. Надо было написать сообщения о творчестве поэтов, выбрать из присланных книг наиболее интересные стихотворения Пушкина, вспомнить что-нибудь из поэзии Гёте. Ведь по творчеству немецкого поэта не было абсолютно никакой литературы. Как ни волновался Рольф, вечер удался на славу. Прошло много лет, но доктор Кайль все никак не мог понять, как это могло произойти, кто надоумил организовать такой праздник в концентрационном лагере.


Цитата:
В октябре 1949 года срок готовности автомагистрали истек. И хотя недоделок было много, рапорт о завершении строительства улетел в Москву. Миновала надобность и в лагере. Одновременно пришло известие: решением советского правительства военнопленные подлежали отправке на родину. Радости их не было конца. Вместе со всеми радовался и Рольф. Наконец-то он скоро увидит своих родных, получит долгожданную свободу, будет заниматься тем, к чему лежит душа.
Но радость оказалась преждевременной. Каждую неделю отправляли по домам очередную группу его товарищей, но Рольф так и не находил себя в списках на освобождение, вывешиваемых заблаговременно в лагере. Потом выяснилось, что часть военнопленных, по мнению НКВД представлявших собой наибольшую опасность, направляли в трибунал, который, как правило, заканчивался одним приговором, названным самими энкаведешниками "нормой". Как вскоре выяснилось, эта "норма" (двадцать пять лет исправительных лагерей) распространялась на 10-15% военнопленных.


Очень странный местами текст, причем сложно понять, кто порой пишет более чем странные странности, сам Кичатов или это некие заблуждения Кайля на тот момент времени, которые Кичатов просто пересказывает? Например, норма - 25 лет лагерей для немецких военнопленных, известно, что репатриации не подлежали военнопленные, осуждённые за военные преступления. Но вроде к 1955, к визиту канцлера ФРГ К. Аденауэра, при котором Кайль был переводчиком, всех освободили досрочно. Речь про 14 тысяч немецких военнопленных, осуждённых за военные преступления.
Вики пишет: «В общей сложности, из Советского Союза было репатриировано около двух миллионов немецких военнопленных.» «По официальным статистическим данным Управления по делам военнопленных и интернированных МВД СССР от 12 октября 1959 года всего были взяты в плен 2 389 560 германских военнослужащих, из них в плену умерли 356 678.»

По большому счету, вызывающий вопросы отрывок в тексте Кичатова всего один, это рассказ про лагерь под Житомиром. К Кайлю этот момент не имеет никакого отношения. Своё недоумение по данному поводу я уже высказывала здесь: http://weblog.33bru.com/blog.kommentar.25307472.html

Но в целом очень подробная история, заслуживающая внимания
icon_exclaim.gif



Цитата:
Частые вызовы Рольфа на допросы сеяли сомнения и тревогу. "Уж не подводят ли они меня к "норме"? - думал он. Однажды, это случилось под рождество, его вместе с одним из военнопленных итальянцев, который, будучи в плену, ухитрился жениться на хохлушке и даже завести с ней детей, посадили в пассажирский поезд и привезли в Киев. Концлагерь, в который их привели, находился возле небольшого сельца, носившего тоскливое название Могила. Настроение Рольфа совсем упало: "Из Полона да в Могилу - хуже предзнаменования и быть не может, - подумалось ему, - видно не выйти мне отсюда живым".
В лагере сосредоточили сотни людей с самым темным прошлым. Здесь были немцы и итальянцы, венгры и румыны, словены и хорваты, испанцы и украинцы, которых, вроде, и судить было не за что, и отпустить боязно. Всем было объявлено, что репатриация закончена, а что будет в дальнейшем с узниками этого лагеря, никто толком сказать не мог. А чтобы жизнь для них не казалась медом, всех привлекли к строительству профессионального технического училища. К счастью, это продолжалось недолго. В день восьмидесятой годовщины со дня рождения В.И.Ленина, 22 апреля 1950 года, Рольфа вместе с группой немцев посадили на поезд, взявший направление на запад.


Полностью здесь:
http://budclub.ru/editors/k/kichatow_f_z/8_pushkinistdoc.shtml



Tags: тема
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments