N.Dank... Согревая ладошки луж. (n_dank) wrote,
N.Dank... Согревая ладошки луж.
n_dank

Categories:

Петербург в поэзии русской эмиграции начала XX века. Продолжение.

СТИХИ О ПЕТЕРБУРГЕ
1
Среди всего, чего не надо
Перечислять (не перечтешь!)
Был оснеженным Летним Садом
Наш Город Северный хорош.
Там, за оградою ажурной,
Легко, по-девичьи стройна,
Встречала мраморная урна.
...Стоит ли и сейчас она?
А сад? Его сожгли, конечно,
В те безысходные года,
А от ограды (мнилось — вечной!)
Наверно нету и следа.
А все же, все же верить надо
В освобождающую ложь:
В то, что давно сожженным садом,
Давно разрушенной оградой
И урной, той, что не найдешь,
По-прежнему и всем в усладу
Наш Город Северный хорош.

Год указан 1957
© Дмитрий Кленовский
3.gif Куда же могла занести судьба Кленовского, что он про Летний сад такие догадки строил.

Ваза-плакательница. Эльфдальский порфир. Подарок шведского короля Карла XIV
императору Николаю I. Шведский мастер Экстрем. 1833 год. Ч /б фото из набора 1969 года.

Простояв почти полтора века, при губернаторе Валентине Матвиенко, 11 января 2008 года ваза треснула, а на следующий день раскололась и рухнула (https://vk.com/note187475322_11722077)



ЛЕНИНГРАД ОСЕНЬЮ
У севера сырого чана,
Над замерзающей Невой,
Где сшиты саваны тумана
Адмиралтейскою иглой,
Где провалились мостовые
На дно петровских древних блат,
Где не спасли городовые
Разврат Романовских палат,
И где теперь холодный месяц
Над Мойкой в осень ночи скис,
Есениным трагическим повесясь,
Отекшей головою вниз,
Встает иною, бодрой тенью
Рабочий Красный Ленинград,
Стуча по мраморных ступеням
Дворцов низринутых громад

© Давид Бурлюк



Отрывочно.
Судьбы России вспоминая,
Смотрю на памятник Барклая,
Кутузов. В памяти народа
Война двенадцатого года.

Онегин жил здесь жизнью праздной,
Страдал Раскольников несчастный,
«Что наша жизнь — игра», — пел Герман,
А Лиза бедная страдала,
Где мост у зимнего канала.

Теперь я лишь на акварели
Смотрю творения Растрелли,
Аничков мост с конями Клодта,
Заставы, Нарвские ворота...

Тоскуя здесь вдали, в изгнаньи,
Я шлю тебе одно признанье,
Живя последние года,
Люблю тебя как никогда

© Евгений Бушков




Из парижских мотивов
Какая разница! Париж и Петроград!
Там — все еще зима, мороз, сугробы, галки,
А здесь — цветет весна, дурманит аромат
И продают на улицах фиалки.

Но сердцу ничего не говорят
Ни эти ландыши, ни розы, ни сирени,
Ни шум толлы ликующей весенний...
И тянет из Парижа в Петроград.

*
Париж совсем сошел с ума,
Вообразив на самом деле,
Что этот холод и метели —
Санкт-Петербургская зима.

А где же сани? Где Нева?
Гостиный двор, Сенат, Морская,
Адмиралтейство, Острова,
А Невский где? А где Сенная?

Навага, рябчики, икра?
А где же памятник Петра?
Где Петропавловская крепость?
Париж под снегом! Вот нелепость!
Париж в снегу. Вот чепуха...
Ха! ха! ха! ха!

© Владимир Верещагин




86.gif Ничего себе!

ПЕТЕРБУРГ
1
Туманам шепчет глухо темнота,
Поверив рвущим небывалым крикам.
На Исаакии расцвел бутон креста
В седую ночь кровавою гвоздикой;
И вздрогнувший чугунный идиот
Смотрел в испуге на цветы Компарта,
Как блекла фальшь блестящих позолот,
Как со столицы сдули бакенбарды,
Как блекла фальшь блестящих позолот,
Мундирный город зло пожал плечами
И к вечеру под Лиговский забор
Шел торговать собой и калачами.
Со склянкой глаз глубокой и пустой,
С душой, кричащей огненным вопросом,
Влипала в тьму державной наготой
Княгиня, загулявшая с матросом.
В берлоге город рвался до утра,
И осветило утро в раме ночи,
Как грязь самодержавия с Петра
Рукой в мозолях гневно стер рабочий...

2
Нет, ты с красным лучше, чем с трехцветным,
Мак к чертам суровым так идет!
Это ты стал Меккою заветной
Пилигримов, отряхнувших гнет.
И в дыму сверкающих пожарищ
Пятый год нафабренный Берлин
Ловит слово звонкое: товарищ,
С губ твоих пылающих равнин.
В крут сбежались города и лица,
Ловят искры золотых огней.
Петербург — всесветная столица!
Мудрый череп русских бунтарей!
Это ты веков утробу выжег.
В ночь одну из полымя осад
Вспрыгнул грозно на века, как лыжи,
Новый красный Вечный Ленинград.
6 мая 1924
© Владимир Воронцовский





ПЕТЕРБУРГСКОЕ ДИТЯ
Петербургское дитя родится.
Поглядеть —
Никуда не годится!
Цветом зеленое,
Подобное малахиту,
К насморку склонное,
К бронхиту,
Рахиту,
К кашлю, чиханию,
Неправильному дыханию,
И наконец — к икоте
На самой высокой ноте,
Ибо построен Санкт-Петербург
На чухонском болоте,
Где из климата
Все приличное вынуто;
И остались туман да дождь,
Папоротник да хвощ,
Ель да осина,
Топь да трясина,
Мякоть-слякоть,
Лечь да плакать...
А вот, лоб окрестя,
Растет петербургское дитя.
И в результате явление
Необычайного сопротивления.
Худосочен, крив,
Малого роста,
Но ему тиф — не тиф,
Оспа — не оспа,
Лихорадка — не лихорадка,
Ничто не гадко.
И дело совсем не серьезное
Воспаление крупозное;
Скажи — чахотка —
Улыбнется кротко.
Скажи — скарлатинка —
Та же картинка.
И как бы ни ломался теперь Париж
Петербуржца не удивишь.
Ходит он, осени рад
И полон веры,
Что ему сам черт не брат —
Вплоть до холеры.

© Валентин Горянский (Луга, 1888—1949, Париж) Цитата из вики: «Все его сыновья, кроме одного, были казнены немецкими оккупантами».
(и «Петербургская дача» у него очень познавательна)


У МАРИИНСКОГО ТЕАТРА
Памяти В. Я. Светлова
Кучера кричали, кони ржали,
Индевели баки под бобром.
По скрипучему раскату подъезжали
Сани, скрытые январским серебром.
Подбирая норки и куницы,
Выходили дамы — на снегу,
Расцветая, как цветы из Ниццы,
Что цветут на теплом берегу.
Пар валит от жаркой конской выи,
Пристав шел — порядок и гроза,
И уже без слов городовые
Поднимали строгие глаза.
Вьюжный столб шатался в снежной пене,
На ходу спуская плащ с плеча,
Кирасир поднялся на ступени,
Свой палаш звенящий волоча.
Ордена блеснули на колете,
И уже спешит за другом вслед
Только что приехавший в карете
В треуголке стройный правовед.
Ждать недолго сладостного мига —
В тишине раздастся легкий стук
Палочки пленительного Дрига...
Ах, Светлов, ушедший добрый друг.
Если в смерти нежный сон таится
И она виденьями пестра,
Пусть балет тебе навеки снится
И столица славного Петра.

© Валентин Горянский


ФЕВРАЛЬ СЕМНАДЦАТОГО
Уже можно было сметь,
Обнаружиться без прикрышки,
Запрещенные песни петь,
Запрещенные читать книжки.
Закружилась интеллигентская голова
Самые дерзкие на свете
И противозаконнейшие слова
Печатаются в газете.
Пристав больше не съест,
Не терзаться страхом напрасным,
И, вот, интеллигент манифест
Пишет на заборе красным.
М ан и ф ест
Господа хулиганы, банты,
Красные банты наденьте —
Вы всегда тосковали о красной
Ленте
На сером кепи.
Не пожелавшие в склепе
Блюсти уют
Тосковали о ленте красной.
И, вот, пришел властный,
Сказал: наденьте,
Пускай цветут
Гвоздики, маки и розы.
Господа хулиганы,
Бросьте ваши угрозы —
Уже ураганы
Вымели тех,
Чью шкуру на финском ноже
Испытать было не грех.
Господа хулиганы — тигры,
Всегда мы любили
Ваши хищные игры.
Еще б!
Играли тигры из петербургских
Трущоб,
С Холмушей, с канала Обводного,
С Черной речки.
Беда благородного вида прохожему!
Ждет обида,
Издевки-словечки,
А то и по роже ему, прохожему,
Кастетом,
Приговаривая при этом:
Чистый, да в шляпе — на!
Кольца на холеной лапе — на!
Получай, вот,
За мой позор,
За то, что я кот и вор — вот!
За то, что дети твои,
Как ангелы в небе — не отвесть глаз.
Получай — раз!
Твоя дочь — невинная,
Моя на аршин от земли едва,
Уже шлюха —
Получай в ухо — два!
Перчаткой, кастетом...
Господа хулиганы,
Довольно об этом, довольно!

© Валентин Горянский


ПЕТЕРБУРГ
Прощайте, легкие красы
И танцы бабочек в зефире,
Идет сентябрь, и на весы
Свинцовые бросает гири.
Туманом день отяжелел,
Пронзает лес грибная плесень.
А зяблик будто и не пел
В зеленой чаще бодрых песен.
Унылым пламенем рябин
И бузиной, зажженной ярко,
Уже не оживить глубин,
В аллеях гатчинского парка
Пусть бродит юноша-поэт,
Осенним преданный экстазам.
Домашней лампы мирный свет
Приветственнее с каждым разом...
Пора и в Питер! Бог уж с ней,
С природой, отданной печали,
И чем туманней, тем ясней
Нас фонари его встречали.
Извозчиков горластый хор
Нас оглушал. Какие глотки!
За пятачок недолгий спор —
И вот уже сидим в пролетке.
Верх поднят, ноги под кожух,
Струится дождь, не зная края,
И снова радуется слух
Звонкам серебряным трамвая.
Как будто слышишь их впервой,
Знакомое встречаешь всюду
И узнаешь, как милый, свой,
Давнишний сон, дивяся чуду:
Огням таинственных аптек,
Зеленым, голубым и красным,
Движенью ломовых телег,
Пекарням, чайным и колбасным,
Городовым, церквам, домам,
Толпы людской разнообразью
И дворникам, грозящим нам —
Обрызгавшим их жидкой грязью.

© Валентин Горянский



НЕВСКАЯ СИМФОНИЯ

14
Мой милый друг, мне изменивший Некто,
Овеянный дыханием Невы,
Приди ко мне! Скудеет наша секта
И что ни день, то меньше нас, увы,
Причастных тайнам Невского проспекта
И помыслам Исакьевской главы
...
Приди ко мне, певец своей любезной,
Последний раз проститься перед бездной!..
15
Приди, приди! «Весь Петербург» возьмем,
Раскроем план и вот, шагая гулко,
С закатом солнца тронемся вдвоем,
Из Эртелева выйдем переулка,
На улицу Жуковского свернем
И — далее... Обычная прогулка,
Когда-то нам привычная с тобой, —
Ах, где же он — мой Невский голубой?..

© Валентин Горянский




СНЕЖИНКИ
1.
Здесь небеса синее синьки
И по утрам туман, как дым...
...А где-то кружатся снежинки
Над хмурым городом моим.
Он с куполами опрокинут’
В Неву и в вечность, спит — не спит.
Над ним луна пловучей миной
Несет небесный динамит
.
Балтийский ветер, пронеси же,
Не урони над ним беду.
Быть может, больше не увижу,
И не приеду, не приду.
Но вечно пусть, как боль утраты
Вздымает сумасшедший конь:
К далеким берегам куда-то
Величественный император
Все тянет руку — не ладонь.
И пусть к ногам Екатерины
У цоколя, как за столом,
Сойдясь, России исполины
Петрову граду бьют челом.
.
.
4.
Жила любовь на Петроградской
Многострадальной Стороне,
Но мы расстались без оглядки,
Как подобает на войне.
Пал на колени дом на Мойке,
Испепелился отчий кров.
Кто нам заплатит неустойку
«За жизнь, и радость, и любовь?»
За голод, холод, ночь блокады,
Ее Полярный сжатый круг.
За смерть от пули — как награду,
Как избавление от мук

5.
Давно судьба меня сорвала,
Как собачонку, от крыльца,
И вот я, странник, без начала —
Туда-сюда — и без конца.
И пусть уже ничто не может
Переменить моей судьбы,
Лишь об одном молю я: — Боже,
На побегушках бы не быть...
Здесь небеса синее синьки
И по утрам туман, как дым.
А я завидую снежинке
Над гордым городом моим.

1949, Ницца
© Анатолий Даров



БЕЖЕНСКАЯ ПОЭМА <Фрагмент>
НОЧНОЙ ПЕТРОГРАД
Слепит на Невском блеск нахальный
Зеленоватых фонарей,
Сияние окон зеркальных
И в крупных литерах дверей.
Гул завывающий трамвая,
Особо, напряженно быстр,
И в тучи мечет, пробегая,
Зеленый свет огромных искр.
Александринского театра
Массивен колоннады вид,
И Северная Клеопатра
Пред ним торжественно стоит.
Вкруг кружевного кринолина
Свидетели утешных нег
Спокойно смотрят, как лениво
Спадает с неба мертвый снег.
Везде ампир, но в этом рынке
Глядит Империя как фарс.
Не может быть, чтоб скетинг-ринки
Позволил строить в поле Марс!
Его фигурка небольшая
Глядит покинуто из тьмы,
Когда в скрежещущем трамвае
С моста горой съезжаем мы.
Вы не рассматривайте низко
Блеск переливчатых колец.
Сойдемте там, где грязно, склизко,
Где вырос Мраморный Дворец
Громадой полуосвещенной.
Два фонаря внизу горят.
Напротив стал шумящий, черный
В снегу осеннем Летний Сад.
Вот в этой небольшой канаве
Крылов купался, говорят;
Здесь — царь следит подобный лаве
Строй медью блещущих солдат.
На набережной снег и в лентах
От фонарей речная смоль,
И вдвое слаще для студента
Уста слегка под снега соль.
— Вы — моя нежная отрада...
— Вы — своеволие мое...
Но слышите — в деревьях сада
Кричит, взлетая, воронье?
И в облаках, летящих дико,
Лип дымный облак черно-густ.
И слышится в вороньих криках,
Что Петроград-де будет пуст... ...

© Всеволод Иванов.





Начало здесь : https://n-dank.livejournal.com/110196.html
Tags: ностальгия город любовь Петербург, чужие стихи
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments